Есть дисциплина, которая звучит как шутка, но портит настроение лучше любого философа. Называется она меметика.
Да-да, мемы. Котики. «Жиза». «Это база». Танцующий гробовщик. И внезапно — разговор о том, почему вы вообще считаете некоторые вещи “своими мыслями”.
Меметика — это такая полуприличная идея: относиться к идеям так, будто они ведут себя как живые штуки. Размножаются. Борются за внимание. Мутируют. Перепрыгивают от человека к человеку. Встраиваются в язык. Меняют поведение носителя. Иногда — не спрашивая разрешения.
Да, звучит как «наука из 90-х», которая почему-то опять стала актуальной. И да, меметика не обязана быть строгой наукой, чтобы быть полезной оптикой. Как карта метро: она врёт в деталях, но отлично объясняет, почему вы снова оказались на «Алгоритмической» с пересадкой на «Ой-не-то-ляпнул».
В поп-версии меметики мем — это единица культурной информации, которая умеет копировать себя. Фраза. Образ. Жест. Ритуал. Шутка. Привычка. Объяснение мира в два предложения. Способ отличать «своих» от «чужих». Любая штука, которая живёт дальше вас, потому что вы — её транспорт.
И вот тут начинается лёгкое нервное хихиканье.
Потому что если идеи копируются, как вирусы, то встаёт неприятный вопрос:
а мы — кто тогда? Авторы? Или контейнеры?
Не надо драматизировать. Конечно, человек не флешка. Конечно, мы думаем. Конечно, у нас есть выбор. Но меметика добавляет к этой благородной картине маленькую поправку, после которой зеркало становится чуть менее льстивым:
Большая часть того, что мы называем «убеждениями», ведёт себя так, будто ей важно не быть истинной, а быть заразной.
И если вы хоть раз наблюдали, как «правда» проигрывает «звучит убедительно», вы уже понимаете, почему эта идея одновременно смешная и пугающая.
Одиночные мемы — милые. Они как комары: раздражают, но терпимо. Настоящая сила начинается, когда мемы объединяются в мемплексы — связки идей, привычек и символов, которые поддерживают друг друга.
Религии, идеологии, бренды, субкультуры, профессиональные «племена», даже некоторые виды «здорового образа жизни» — всё это можно рассматривать как мемплексы. Там обычно есть:
- своя лексика (чтобы распознавать «своих»),
- свои ритуалы (чтобы закреплять принадлежность),
- свои истории (чтобы объяснять, зачем оно всё),
- свои табу (чтобы защищаться от распада),
- и обычно — свой механизм воспроизводства (чтобы не умереть).
Это не обязательно «плохо». Это просто структура. Человек — существо стайное; идеи тоже.
А теперь перенесём эту оптику в нашу текущую мемную экосистему.
У нас есть среды, которые идеально выращивают определённый тип мемов:
быстрых, броских, упрощающих, конфликтных.
Алгоритмические ленты, короткие форматы, гонка за реакцией, вечная витрина «я как идея» — всё это создаёт эволюционное давление: выживает не то, что глубоко, а то, что мгновенно реплицируется.
В такой среде прекрасно размножаются:
- мемы-ярлыки (вместо разговора),
- мемы-обиды (вместо смысла),
- мемы-сигналы лояльности (вместо мышления),
- мемы-апокалипсисы (потому что страх — лучший репост),
- мемы-уверенность (потому что сомнение плохо кликается).
Побеждает скорость. Проигрывает качество передачи.
Мемы начинают жить как фастфуд: быстро, вкусно, и через час снова голод.
И вот здесь становится интересно: если среда поощряет паразитические мемы, можно ли создать такую среду, где у мемов будет другой «фитнес»? Где выживает не то, что кричит, а то, что выдерживает тишину?
Тут на сцену выходит один странный, очень старомодный мемплекс. Не буду делать вид, что читатель не догадывается, о чём речь.
Масонство — если смотреть на него меметически — выглядит как мемплекс, который вообще-то не должен был пережить эпоху паровых машин, не говоря уже о социальных сетях. Но пережил. И, что особенно любопытно, пережил без главного топлива современности: без рекламы, без виральности, без необходимости постоянно доказывать своё существование миру.
Если вы когда-нибудь пытались объяснить человеку, который не хочет понимать, «что такое масоны», вы знаете, что в массовом воображении уже живёт другой мемплекс: конспирологический. Он яркий, он самоподдерживающийся, он любит простые сюжеты и злодеев. Это мемплекс-хищник: он питается тайной как формой, не интересуясь содержанием.
Но мы сейчас не о мифах. Мы о механизмах.
Если описывать масонство как систему передачи идей и практик, бросаются в глаза несколько вещей, которые почти противоположны современному мем-рынку.
1) Низкая скорость репликации
Масонство не стремится распространяться быстро. У него нет задачи «масштабироваться». Оно не обязано расти, чтобы оправдать своё существование. С точки зрения меметики это выглядит как мемплекс, который отказался от главного допинга выживаемости в XXI веке — скорости.
2) Высокое “трение” передачи
Здесь нельзя «подписаться» и считать, что ты понял. Нельзя прочитать тред и стать носителем. Есть этапность, время, человеческий контакт, повторение. Передача идёт не через инфопоток, а через опыт и отношения.
Мемы, передающиеся с трением, обычно менее вирусные — но зато их сложнее подделать и труднее превратить в дешёвый товар.
3) Символы, которые не разжёвывают себя
Современные мемы часто устроены как «попал — сразу понял — сразу переслал». Символика масонства работает иначе: она не завершает мысль, она её запускает. Она не выдаёт вывод — она создаёт внутреннюю работу.
С меметической точки зрения это важно: такие символы плохо приспособлены к паразитированию. Их трудно использовать как лозунг. Их трудно превратить в оружие в споре. Они сопротивляются упрощению.
4) Добровольная ограниченность тем, провоцирующих мем-войны
В любых человеческих сообществах есть темы, которые мгновенно превращают разговор в соревнование мемплексов. Политика. Религиозные споры. Доказательство правоты. И многие традиционные формы братства умеют делать простую вещь: не давать этим темам стать главной валютой внутри.
Не потому что «нельзя думать», а потому что бесконечная мемная война съедает любую внутреннюю работу. Это не цензура, а санитария: как мыть руки перед тем, как работать с чем-то тонким.
5) Конфиденциальность как меметический иммунитет
Снаружи это часто понимают неверно. Конспирологический мемплекс видит в конфиденциальности доказательство злого умысла — потому что он вообще не умеет представить себе тайну как дисциплину.
Но в меметической оптике конфиденциальность может выполнять простую, почти скучную функцию:
она снижает вероятность того, что внутренний опыт будет немедленно вынесен наружу, превращён в шоу, спор, мем, товар или инструмент самоутверждения.
Это не «секрет ради секрета». Это ограничение скорости мутации.
6) Внутренняя валидация вместо внешних лайков
Современная мем-среда постоянно спрашивает: «как это выглядит?»
Масонская среда (в идеале, как принцип) возвращает вопрос внутрь: «что это делает с тобой?»
Это вообще другой тип мотивации. Другой тип “успеха”. И, как следствие, другой тип идей, которые здесь выживают.
Когда люди боятся мемплексов, они обычно боятся двух вещей:
- что мемплекс захватит их идентичность и лишит свободы,
- что мемплекс заставит их ненавидеть «чужих».
У масонства есть довольно необычная особенность: оно не нуждается в тотальном захвате личности и не строится на ненависти к внешнему миру. Ему не нужно, чтобы вы стали «копией». Ему не нужно, чтобы вы спорили и побеждали. Ему не нужно, чтобы вы всех переубеждали.
Если говорить сухо: это мемплекс, который не оптимизирован под экспансию. Он оптимизирован под внутреннюю сборку человека — и то, без гарантии результата.
И это, кстати, делает его плохим инструментом для большинства страшилок. Паразитические мемплексы любят простые методы: страх, вражда, фанатизм, обещание мгновенного превосходства. Здесь же, в норме, культивируется противоположное: мера, терпение, уважение к границе, способность жить с недосказанностью.
Можно сказать так:
если нынешняя мем-среда тренирует в человеке рефлекс, то некоторые старые братские формы тренируют паузу.
Есть популярная мысль, что нас губит ложь.
Но, возможно, нас губит не столько ложь, сколько скорость.
Скорость, при которой даже правда становится мемом: её форма важнее содержания, её цитируемость важнее точности, её пригодность для племенной войны важнее смысла.
В такой среде любая практика, которая:
- замедляет передачу,
- повышает точность опыта,
- убирает внешнюю демонстрацию из центра,
- оставляет место для неоднозначности,
- и требует от человека внутренней ответственности…
…становится чем-то вроде антидота. Не «лекарством от мира» (это уже звучит как продажа), а способом не раствориться в бесконечной ленте чужих реакций.
И вот парадокс: масонство не обязано спорить с мемами, чтобы быть анти-мемным. Ему достаточно оставаться собой: местом, где не всё превращается в контент, где смысл не выдаётся порциями, где человек не обязан немедленно стать вещателем.
И что с этим делать?
Ничего. По крайней мере, ничего такого, что я бы стал формулировать как вывод.
Меметика сама по себе — не религия и не суд. Это просто взгляд, который делает видимым один неприятный факт: среда формирует нас сильнее, чем мы думаем. А значит, вопрос не только в том, какие идеи мы «поддерживаем», но и в том, какие условия мы создаём для их жизни.
Можно прожить всю жизнь в среде, где побеждает самый громкий мем, и искренне считать себя свободным, потому что выбор есть всегда: между двумя трендами и тремя формами возмущения.
А можно иногда проверять:
что во мне говорит сейчас — я или тот самый вирусный пакет слов?
Масонство в этой истории интересно не как «ответ», а как напоминание: существуют человеческие формы, которые специально устроены так, чтобы не быть кормом для мем-рынка.
А дальше — сами решите, что с этим делать. Или не делать. Тоже решение.
В конце концов, если есть что-то по-настоящему несовместимое с нынешней мем-эпохой, так это попытка заставить кого-то прийти к правильному выводу.
